Aрхимандрит Рафаил (Карелин). О заповедях



Заповеди Ветхого и Нового Завета являются вечными, неизменными условиями союза человека с Богом.

По словам святителя Иоанна Златоуста, заповеди представляют собой единую золотую цепь. Если выпадет или разорвется хоть одно звено этой цепи, то богообщение на земле и вечное спасение для человека невозможны. Для верующего заповеди - главный ориентир в человеческой жизни, основа для всех решений и поступков. Заповеди необходимо знать наизусть, как Иисусову молитву и «Отче наш». Заповеди – источник вечной жизни. 

  1. Я Господь Бог твой
  2. Не сотвори себе кумира
  3. Не произноси имени Господа всуе
  4. Помни день субботний
  5. Чти отца и мать
  6. Не убий
  7. Не прелюбодействуй
  8. Не укради
  9. Не клевещи
  10. Не пожелай...

1. Я Господь Бог твой

Итак, обратимся к первой заповеди, данной Моисею на Синае: Слушай, Израиль, Я Господь Бог твой, Который вывел тебя из Египта; да не будет у тебя богов, кроме Меня (Втор. 6, 4; Исх. 20, 2, 3). Эта заповедь, как и другие, имеет три плана. Слово слушай в буквальном смысле означает: «изучай, читай, повторяй, держи в памяти Мои повеления». Это первый, внешний, план.

Во втором, душевном, плане слушай значит: «внимай своей совести, сделай эти заповеди стержнем своей жизни», стержнем, на который нанизываются дела, слова и помышления человека. Заповеди являются своего рода пробным камнем, с помощью которого человек может определить, кто внушает ему ту или иную мысль: благодать, собственные страсти или демон. Заповеди – фильтр, посредством которого очищается непрестанный поток наших помыслов; горнило, в пламени которого металл отделяется от шлака – от грязи страстей. Заповеди – окна, через которые душа человека должна смотреть в мир. Иначе говоря, в душевном плане внимание человека к заповедям означает устроение им на основе заповедей всей своей духовной жизни. 

Третий план – духовный. Слово слушай, то есть «внимай», должно быть обращено к самому главному, к тому, что находится за пределами пространства, вещества и времени. Истинная жизнь человека – это открывающиеся перед ним горизонты вечности, это такое общение души с Богом, в процессе которого душа не только борется, как с врагами, со страстными и греховными чувствами, но и желает забыть все временное и тленное, то, что принадлежит власти смерти, и жить и дышать только Тем, Кто выше мира и выше всего. Здесь внимание означает пребывание ума в Боге через призывание имени Божия, в котором, как в символе, отражено символизируемое.

Слова: слушай, Израиль означают: «Отрешись от того, что стоит между тобой и Богом; здесь, на земле, живи в вечном, ненавидь то, что отделяет тебя от Бога, преодолевай влечение к этому миру, который притягивает душу подобно тому, как земля притягивает тело». 

Я Господь Бог твой; да не будет у тебя богов, кроме Меня. В буквальном смысле, который является фундаментом для следующих построений, это заповедь об истинной вере в Единого Бога и Его Откровение; это – принадлежность к Церкви как к тому духовному царству, в котором действуют благодать и Божественная сила. До рождества Христова это была ветхозаветная Церковь, теперь – новозаветная, которая сохранила себя и содержится в вероисповедальной чистоте как Церковь Православная. Бог открывается через догматы веры, церковные Таинства и обряды, сообщаясь через них с душой человека. Церковь – единственный истинный путь к Богу.

Да не будет у тебя богов, кроме Меня. Это – запрещение искать истину вне Церкви. В общинах еретиков, в их учении лик Бога предстает искаженным, и потому сами священные имена Божества перестают быть символами, через которые душа приближается к Богу. Ложный образ Бога – это ложный бог, хотя бы его называли Иеговой или Христом.

В душевном плане Я Господь Бог твой означает установление в жизни человека совершенно определенной шкалы ценностей, высшее место в которой принадлежит Богу. К сожалению, очень часто наше душевное состояние (я говорю о людях верующих) похоже на какое-то полуверие, на постоянно продлевающийся компромисс. Мы верим в Бога, мы принадлежим Православной Церкви и в этом смысле не поклоняемся другим божествам, но Господь занимает не главное место в нашей жизни, не вся она отдана Ему, а лишь какая-то ее часть. Если бы нашу внутреннюю жизнь, наши помыслы и чувства можно было заснять на кинопленку и показать нам самим, то мы увидели бы, какой хаос царит в нашей душе и как мало места принадлежит в ней Богу.

Слова Я Господь Бог твой – это призыв к внутренней борьбе за то, чтобы наша душа ощущала постоянно присутствие Божие, чувствовала свою зависимость от Бога, верила в Его могущество и Промысл. Если Бог есть,– значит, все в Его власти, а у нас парадокс: мы говорим, что Бог есть, но не верим, что все подвластно Ему, и потому всегда пребываем в тревоге и беспокойстве. Говорим, что Бог есть, но представляем Его спящим или забывшим о нас. Мы верим в Бога, но когда необходимо реальное исполнение воли Божией, то оказывается, что Богу мы не доверяем. 

Духовный план первой заповеди заключается в осознании того, что человек создан не для этого мира, где все кончается смертью, как поток реки обрывается водопадом, в котором разбивается о камни все живое, что увлек с собой этот поток, а для того, чтобы жили в нем образ и подобие Божие, чтобы человек, покорив себя Богу, вошел в общение с Ним. Весь мир ничтожен по сравнению с Божеством, как точка по сравнению с бесконечностью. Поэтому вера в Бога, Который сотворил мир и надмирное бытие, время и вечность, Который хочет принять человека в духовный союз с Собой и дать ему участие в Божественной жизни, должна переродить человека, изменить его жизнь. Эта вера должна вытеснить из жизни человека все, что отвлекает от Бога его ум, сократить его житейские потребности и дела до требований необходимости, до некоего минимума; самым главным, постоянным своим делом человек должен считать молитву, которая открывает душе свет Божества.

Молитва дает Богу возможность действовать в душе человека. Молитва – это ответ на вопрос, кто наш Господь – Бог или мир. Для язычников космос был богом. И если мы привязаны к чему-нибудь больше, чем к Богу, или страшимся чего-нибудь больше, чем Бога, то, значит, наше сердце принадлежит «чужим богам». Одним словом, духовный план первой заповеди – это стоять умом в сердце с именем Божиим.

2. Не сотвори себе кумира

Вторая заповедь гласит: Не сотвори себе кумира (Исх. 20, 4). Мы постоянно создаем кумиры. Прежде всего, кумир для нас – мы сами. Обычная цель нашей жизни – это приготовить место на земле, достойное такого кумира, как мы. В этом проходят годы наших трудов и забот.

В душевном плане кумиры – те увлечения, из-за которых мы забываем Бога и теряем благодать. Все наши мечты и грезы – это беспрерывное созидание кумиров. Наша фантазия, как художник, рисует обольстительные картины кумиров для наших страстей.

Кумиром может стать человек, и страстная влюбленность – это как раз создание кумира. Влюбленный похож на изготовителя идолов из обрубков дерева и осколков камней. Этих идолов, созданных его собственным воображением, он украшает, им поклоняется и служит. Человек – образ и подобие Божие. Нам дана заповедь любить человека; но обожать человека – порой до состояния какого-то безумия – значит делать себе кумир из сгустка плоти и костей, который когда-нибудь обратится в тлен.

Кумиром могут быть деньги, которым человек в своем обольщении приписывает непобедимое могущество. Кумиром может быть наука: большинство ученых, полагающих, что силами науки можно спасти человечество, делают из нее для себя кумир, который противопоставляют Богу Живому, причем сами выступают в роли жрецов этого «божества интеллекта». Кумиром может быть искусство, которое служит не к славе Божией, а обожествлению этого мира и человеческих страстей.

Кумиром для родителей могут стать их собственные дети, ради которых они порой бывают готовы в буквальном смысле продать душу диаволу.

В одном месте Священного Писания написано: «Идолы – ничто» (Пс. 113, 12–15), а в другом: «Идолы – бесы» (Пс. 95, 5). Сам по себе идол – духовный обман, пустота, но эту пустоту, этот духовный вакуум заполняют темные силы. Поэтому человек, привязанный больше к творению, чем к Творцу, находится под влиянием демонических сил.

Если сказать кратко, душевный план второй заповеди – проверка своего сердца: нет ли в нем чрезмерной привязанности или ненависти, которые отнимают место в человеческой душе у Самого Бога, когда, образно говоря, престол души добровольно отдается другому и на него взбирается невидимый зверь.

Интересно, как примитивные народы изображали своих богов. Их идолы имеют вид чудовищ, каких-то фантастических животных, с выступающими вперед клыками и загнутыми, как у хищных птиц, когтями. Если они имеют человеческий облик, то похожи на изображения демонов с выпученными глазами, оскаленными зубами; кажется, что эти идолы готовы броситься на свою жертву и растерзать ее на части.

Идолы наших страстей так же отвратительны, страшны и безобразны, как божества африканских племен и жителей тихоокеанских островов. Как бы мы ни украшали их, но истинное лицо этих идолов беспощадно и жестоко, как у духов подземелья. Они мучают свою жертву, вонзают в нее свои когти, но ослепленной жертве все равно кажется, что они дороже всего на свете. Когда время испытания разбивает этих глиняных богов, то душа впадает в такую тоску, что ей уже представляется, что лучше умереть, чем видеть нищету и позор своих кумиров.

Христа нельзя ввести в пантеон. Благодать не может войти в душу, в которой царствуют страсти. Поэтому заповедь учит отрывать от сердца то, что ему дороже, чем Бог; отрывать с болью, как режут и прижигают пораженное гангреной тело.

В духовном плане вторая заповедь говорит о том, что дух человека должен быть храмом. В алтарь нельзя вносить ничего не священного, оно должно быть оставлено за его пределами. Когда во время сердечной молитвы возникают помыслы и образы, то чаще всего это прежние кумиры снова поднимают голову, снова зовут к себе. И в этом отношении заповедь не сотвори себе кумира говорит о необходимости в молитве отрешаться и отделяться от всего земного.

3. Не произноси имени Господа всуе

Третья заповедь учит: Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе (Исх. 20, 7). Буквально имя Господа, как святыня, не должно употребляться в обыденных разговорах, то есть без чувства благоговения перед Тем, Кто открыл нам Себя в этом имени. Имя Божие становится огненным возмездием и карой для тех, кто клянется им ложно, обращает его в шутку или сопровождает упоминание о нем бранью. Когда мы произносим имя Божие, то всевидящее око Господне устремлено в наше сердце. Имя Божие должно произноситься с таким благоговением, с каким мы поклоняемся иконе и прикладываемся к ней своими устами. Можно сказать, что имя Божие – это словесная икона Того, Кто выше мысли и слова.

Cердце должно стать грунтом, на котором написана икона Бога как Его имя. Здесь обоюдный процесс: жизнь человека приготовляет его сердце к молитве, а молитва освящает жизнь человека. У древних отцов не было книг и разработанного учения об Иисусовой молитве, но была чистота сердца и помыслов, которая привлекала к себе благодать Божию, и сама благодать молилась в их сердцах. Они как бы прислушивались в благоговейном изумлении к неизреченным словам этой духовной молитвы: Сам Господь был учителем ее. Нечистота и лукавство нашего сердца служат главным препятствием для Иисусовой молитвы.

Трудно написать икону на покореженной, неровной, покрытой трещинами доске. Наша жизнь не соответствует молитве, поэтому – несмотря на все книги, в которых отражен опыт святых отцов, преуспевших во внутренней молитве, даны их советы, – она не прививается к нашему сердцу. Не исправляя свою жизнь, а лишь повторяя слова молитвы, мы хотим совместить несовместимое. Поэтому молитва, «оторванная» от нашей жизни в целом, остается бесплодной.

Роза не может прижиться посреди камней: ее корень засыхает и цветы увядают. Человек трудится над молитвой, но не видит результата и поэтому чаще всего бросает ее. Он роет колодец в песках пустыни и до воды дойти не может; от всего труда остается лишь груда вырытой земли. Здесь наша ошибка состоит в том, что мы воспринимаем молитву как нечто абстрактное по отношению к своей жизни, между тем как молитва – это экзамен, а жизнь – приготовление к нему. 

Молитве должно сопутствовать постоянное чувство покаяния, то есть недовольство своей жизнью, осуждение, отвержение ее и желание начать новую жизнь. Это желание должно иметь волевой характер, должна быть решимость воплотить его в дела и поступки. В каждой жизненной ситуации человеку нужно думать: «А как отразится это на моей молитве? Приобрету я благодать или потеряю?»

Человек должен непрестанно очищать свое сердце от помыслов и страстей. Самая главная и универсальная страсть – себялюбие, которое проявляется как гордость, – этот духовный изоляционизм, противопоставление себя не только людям, но и Богу. Затем – три страсти: сребролюбие – привязанность к деньгам и вещам, которая часто выражается в накопительстве, – надежда на внешнее и мертвое; сластолюбие – похоть души, жажда наслаждений, ложное стремление найти счастье в удовлетворении своих страстей, сладость, на дне которой горечь, иллюзия, которая, рассеиваясь, оставляет душу пустой; славолюбие – ложь души, превращающая человека в актера, играющего на сцене жизни ради одобрения и аплодисментов той толпы, которую сам же человек в глубине своего сердца презирает.

Эти страсти, ослепляя человека, рождают три другие: неразумие – когда человек подменяет главную цель своей жизни – богообщение – мирообщением; незнание – когда человек отключает себя от внутренней, духовной жизни, дающей истинное знание и мудрость, и переключается исключительно на изучение внешнего, что делает его духовно слепым; забвение – забвение о вечности и смерти, об уроках, которые дает ему жизнь. Это состояние похоже на опьянение. Пьяница, проснувшись где-то под забором, ограбленный своими же друзьями, в своих собственных нечистотах, скоро забывает о пережитом позоре и снова тянется к вину. Это постоянное забвение грешника, постоянное искание счастья в грязной луже. Человек может испытать самые тяжкие страдания, но все забыть и ничему не научиться.

Вообще святые отцы указывают на восемь главных страстей, на восемь язв человеческой души, на восемь источников, из которых текут мертвые воды греха. Эти страсти и борьба с ними подробно описаны в аскетическом сборнике «Добротолюбие». 

Духовный план третьей заповеди – возвращение к апокалиптическому образу: на белом камне, то есть на кающемся сердце, где внутренние слезы омывают грязь страстей, Дух Святый пишет новое имя (Откр. 2, 17). Для такой души имя Иисуса Христа всегда новое, оно открывается ей в новых глубинах, в новой красоте, в своей вечной неповторимости. Белый камень с написанным на нем таинственным именем, которого не знает никто (это состояние невозможно передать словом, оно принадлежит только тому, кто его испытал), является вечной славой святых, для которых Бог стал всей полнотой их бытия.

Исполнить третью заповедь – значит подчинить имени Божию всю свою жизнь, наполнить им время всей жизни и пространство всего сердца.

4. Помни день субботний

Четвертая заповедь касается хранения субботы (Исх. 20, 8), то есть буквально – выделения церковных праздников из среды обычных будничных дней. Суббота – это день, посвященный Богу, символизирующий вечную жизнь.

Слово «суббота» означает «покой». Но только в Боге может обретать истинный покой душа человека. На земле и в сердце, где царит грех, где бушуют страсти, не может быть действительного покоя. Ветхозаветные праотцы и пророки обретали покой совести в исполнении заповедей и закона, но истинного покоя как избавления от греха и богообщения в Духе Святом они еще не имели. Поэтому ветхозаветная суббота служила прообразом, как бы тенью того небесного покоя, который открыл людям Господь через Свое распятие и воскресение. Этот покой – возможность для творения участвовать в жизни своего Творца.

Для ветхозаветных иудеев суббота была покоем статики, некой «неподвижности», отрешением от внешних дел и внутренних забот. Для христиан покой воскресенья – это динамичный покой, выход из круговорота повседневных дел в жизнь духа. Это время для посещения храма и домашней молитвы, время стяжания благодати.

В душевном плане четвертая заповедь говорит нам об обретении сердечного покоя как о преодолении внутренних противоречий. Нарушение заповедей, жизнь по стихиям мира и его понятиям – это мучительные диссонансы человеческой души. Покой, который открыло Евангелие, – это гармония душевных сил и гармония самой души с Богом. Итак, в душевном плане суббота – это исполнение евангельских заповедей, через которые, словно через некие окна, вливается в душу небесный свет.

В духовном плане покой духа – это совоскресение его со Христом и пребывание в свете благодати. Взор духа, устремленного к Богу, – это внутренняя молитва, творимая в глубине человеческого сердца. И в этом, духовном, плане исполнение субботы есть труд над приобретением непрестанной молитвы, труд, в котором душа находит истинную радость и покой в Боге.

5. Почитай отца и мать

Пятая заповедь: Почитай отца твоего и мать твою (Исх. 20, 12). Буквальный смысл этой заповеди понятен, поэтому не будем останавливаться на нем. Скажем лишь, что основа ее – чувство благодарности, без которого невозможно христианство.

В душевном плане пятая заповедь представляет собой учение об иерархии. Нужно подчинить себя вышестоящему звену в единой иерархической цепи – подчинить, чтобы иметь возможность воспринять. Здесь непокорность старшим – это выключение себя из структуры. Без соблюдения иерархии и субординации (подчинения низшего высшему) невозможны никакое общество и никакая система, начиная с семьи и кончая государством, даже более того: начиная с атома и кончая космосом.

В Церкви существует несколько видов иерархии. Это небесная иерархия – чины Ангелов, затем святые – по мере их просвещения Божественным светом и иерархия собственно церковная, которая разделяется на священнослужителей (три иерархические степени - епископ, священник, диакон) и церковнослужителей. (При этом священномученик Дионисий Ареопагит проводит между ангельской и церковной иерархией аналогию).

Существует также еще один вид иерархии, не имеющей, впрочем, столь четких признаков разделения на степени, – это иерархия духовная, основанная на личном подвиге и аскезе христианина, а также на исповедании им своей веры. Это иерархия так называемого «старчества», которое особенно почитает народ и с которым так или иначе должно считаться священноначалие. Подобная иерархия обычно возникала в монашестве. Здесь иерархичность прежде всего во взаимоотношениях между духовным отцом и его чадом. Духовный отец сам должен пройти школу послушания и аскезы, должен воспринять дар наставничества от своих отцов, иначе ему нечего будет передать своим духовным детям. 

Со стороны духовного сына или дочери требуется послушание, то есть внимание к каждому слову старца и отсечение перед ним своей воли; тогда старец действительно становится истинным отцом, который помогает душе родиться в вечную жизнь. Кто нашел такого старца, тот обрел половину спасения. В послушание идут добровольно. Можно спастись и через посильное исполнение заповедей, но в первом случае путь человека освещен светом, а во втором человек пробирается в сумерках; в первом случае у него как бы вырастают крылья, а во втором он вынужден передвигаться ползком по земле.

Когда в сердце послушника восстают греховные страсти и он открывает, как бы обнажает их перед своим наставником, то демон, словно застигнутый на месте преступления вор, бежит прочь. Падение с послушником случается тогда, когда он скрывает что-либо от старца или внутренне противоречит ему; но если он кается, то старец поднимает его и молится о нем Богу. Старец как бы вливает собственную кровь в жилы своего чада, и к тому быстро возвращаются духовные силы и благодать. Но если жизнь послушника исполняется постоянным ропотом и недоверием к старцу, внутренним охуждением и уничижением его (или его поступков), противоречием его воле и наставлениям, то падение неизбежно. Послушник, дерзко отказавшийся от послушания и исполняющий свою волю, уже как бы запрограммировал свое падение. Для человека с таким устроением, быть может, лучше вовсе не возлагать на себя подвиг послушания.

Духовный аспект пятой заповеди – это послушание духовному отцу, в котором послушник видит – можно сказать так – образ Самого Христа. Ученик начинает любить своего наставника больше, чем плотских родителей, он чувствует себя духовно единым с ним, как веточка со стволом дерева.

Христос именуется Логосом. Он – вершина и начало всякой иерархии. Вне Логоса – тьма и безумие. Выпадение из иерархии (с Ангелом ли или с человеком происходит оно) – это противостояние ей; это состояние мятежа против Бога, удаление от единственного источника благодати и начало вечной смерти.

За исполнение пятой заповеди Господь обещал благо и долголетие. Высшее благо – это благодать, а долголетие – символ вечности.

6. Не убий

Шестая заповедь: Не убий (Исх. 20, 13). Убить – значит уничтожить, лишить жизни. Первый убийца – это демон, который лишил человека вечной жизни, оторвал его от Бога – источника и полноты бытия, подчинил власти ада и смерти. После своей земной жизни человек переходит в вечность. Убийца прежде всего тот, кто лишает, как бы отнимает у него истинную жизнь в вечности. Потеря вечности – самая страшная катастрофа. Это непоправимое несчастье, неисцелимая болезнь, черная бездна, откуда уже нет возврата. Поэтому худший вид убийства – это отнять у человека веру, разлучить его с Богом, сделать для него конец земной жизни началом инобытия как мучительного состояния без любви и надежды. Душа человека наполняется какой-то страшной черной пустотой. Он понимает, что потерял, но в то же время без благодати сердце его не может любить Бога. 

Человеческая душа есть образ и подобие Божие. Бог подает человеку благодать, чтобы привлечь его к Себе. Человек, отвергая благодать, как бы «убивает» ее в себе. Грешник, отвергший Бога,– это богоубийца в собственном сердце. Это страшная тайна греха. Грешник не хочет, чтобы Бог существовал. Он ненавидит Бога, а вечная жизнь – это любовь к Богу как мистическое единство. Здесь, на земле, святые стяжали огонек любви к Богу и больше всего на свете старались хранить этот огонек, чтобы бури страстей не погасили его. По смерти же их любовь из маленького огонька, из пламени свечи превратилась в яркое солнце.

Грех – это искра ненависти к Богу; не встречая препятствий, разгораясь все больше и больше, она клокочет в глубинах души, как страшное подземное пламя, помрачая ум клубами дыма и опаляя сердце огнем страстей. А после смерти это внутреннее богоотвержение превращается в черный огонь ада.

После демона самый страшный убийца – тот, кто посягает на высочайшую драгоценность человеческой жизни, в которой заключен весь смысл человеческого существования, – на веру. Потеря начинается с малого – с соизволения на грех. Путь к Богу также начинается с малого: человек прислушивается к зову благодати Божией – это первый шаг. Каждый бесцельно прожитый день – убийство дня, каждый сознательно совершенный грех – «убийство» благодати в своем сердце.

Мы убийцы по отношению к другим людям, когда мы толкаем их на грех, ибо в грехе «запрограммирована» смерть. Когда мы соблазняем человека, то становимся по отношению к нему диаволом. А сколько в нашей жизни тонкого соблазна, который даже не считают за грех! Сколько видов нежности и ласки, под которыми скрывается блуд! «Нежность» оказывается дыханием, разжигающим угли страстей в душе другого человека. И чем завершается это? Очень часто – падением, когда человек теряет благодать, как если бы он проиграл все, что имел, в один час и стал последним нищим. При этом сердце его, в котором уже практически не остается места для Бога, оказывается совершенно плененным страстной привязанностью.

Другой вид убийства – это жестокость, которая может привести человека в духовное изнеможение от уныния и отчаяния, являющееся подобием смерти. Человеку может стать безразлично все, даже собственное спасение. В состоянии уныния и отчаяния он легко склоняется на грех, даже больше того: ищет его, чтобы забыться в нем, как в наркотике или вине. Иногда человек, озлобляясь, грешит назло кому-то.

Как часто брошенное нами слово причиняет человеку рану, которая не заживает много лет,– и здесь мы убийцы! Как часто на нашем пути оказываются люди несчастные и беспомощные, а мы равнодушно проходим мимо них. «Это не наше дело»,– говорим мы и становимся убийцами. Иногда человек находится в таком состоянии, что всего лишь одно наше участливое слово могло бы его ободрить, придать сил; если же он видит вокруг только ложь и безразличие, то ему кажется, что выхода нет. Тогда мы оказываемся не только убийцами другого человека, но и в себе убиваем самое главное и дорогое – чувство любви – и превращаемся в живой труп.

К греху убийства относится также гнев – страсть, которая делает человека добровольным безумцем. Святые отцы писали, что гнев как способность души был дан человеку вместе с такими силами, как разум и любовь. Гнев должен охранять душу человека от греха, как пес охраняет дом своего хозяина. Гнев на грех и страсти – это обратная сторона целомудрия, а гнев на демонов и на тех, кто пытается отлучить нас от Бога, неразрывно связан с любовью к Богу. Если бы наши праотцы употребили вовремя гнев как оружие и направили его против демона, то заповедь не была бы нарушена, а Эдем – потерян.

После грехопадения силы души извратились, гнев вместо защитника сердца превратился в одну из язв, которые то скрываются на дне сердца, то выходят наружу. Если бы мы гневались на демона, который искушает и отводит нас от Бога, то гнев был бы нашим другом. Но получилось обратное: мы забываем о существовании своего истинного врага и обращаем гнев против человека – такого же, как мы, существа,– который так же, как и мы сами, страстен, несовершен, нравственно слаб и обманут демоном. Когда в собаку бросают камень, то она не видит кинувшей его руки, а бросается на этот камень и остервенело грызет его зубами. Мы видим человека, досадившего нам, но не видим демона, стоящего за его спиной,– главного виновника всех человеческих падений. В состоянии гнева мы считаем своего обидчика олицетворением порока и зла и своим гневом, как огнем, желаем испепелить его. Мы забываем, что в каждом человеке уживаются вместе добро и зло, составляя какой-то причудливый узор души, что даже святые могли иметь свои «слабости» и даже преступник имеет порой ту или иную добродетель.

Вместо того чтобы считать врагом диавола, мы за врага принимаем человека, окрашиваем его в своем сердце в черный цвет, приписываем ему все пороки и затем начинаем свой суд над ним. В состоянии гнева какое бы то ни было оправдание невозможно – мы только обвиняем. Bо время гнева мы обнаруживаем то, что накопилось в нашей собственной душе; какие-то залежи грязи собрались там, а теперь изливаются в словесной нечистоте. Какие слова употребляет человек во время гнева? – Самые худшие из имеющихся в человеческом языке, и при этом, как ни парадоксально, ему кажется, что он стоит за правду, не замечая, что его «правда» смердит из-за непотребных слов. Если посмотреть на гневающегося человека со стороны, то он покажется похожим на сумасшедшего: его лицо теряет человеческое выражение и он становится подобным дикому зверю, который хочет вцепиться в своего противника зубами и когтями и разорвать его на части. 

Гнев – это смертельный приговор, который мы выносим человеку, нередко становясь и исполнителями этого приговора. Сколько несправедливостей, жестокостей и преступлений совершается в состоянии гнева! А сатана – виновник греха – стоит рядом и насмехается над нами, над тем, что оружие, данное для борьбы против демона, человек направил против подобного себе, а демон остался незамечен и забыт. Когда же гнев проходит, человек, как бы пробуждаясь, видит, в каком плену он находился, видит, что он был только куклой на подмостках театра, а за «кулисами» прятался тот, кто дергал куклу за нити, чтобы она прыгала и плясала.

Святые отцы заповедали нам ничего не говорить во время гнева – ни хорошего, ни худого, а лишь плотно сомкнуть губы, как плотно закрывают крышку банки, в которой копошатся ядовитые гады, пытаясь найти щель, чтобы вылезти через нее наружу. После гнева обычно приходит раскаяние, человек видит, как он был несправедлив, и потому делается вдруг мягким, как воск. Но это – только на время: свойство страсти гнева таково, что подобные вспышки часто повторяются.

Мы должны помнить, что слово, напоенное гневом, не может исправить сердце другого человека, оно способно только озлобить или напугать. Гневаясь, так же невозможно защитить или восстановить правду, как и заставить диавола делать добро. Поэтому, когда человека начинает опьянять, словно вино, гнев, он должен вспомнить, сколько раз уже был обманут диаволом, сколько раз падал на одном и том же месте; вспомнить, что отдающийся гневу как бы бросается в объятия диавола и, подобно ему, становится в своем сердце человекоубийцей.

7. Не прелюбодействуй

Седьмая заповедь гласит: Не прелюбодействуй (Исх. 20, 14).

Грех блуда многолик и многообразен. Вожделение в сердце, с которым человек не борется, уже блуд. Блуд подобен мутной струе, которую испускают из себя человеческие глаза: словно взгляд одного человека облил другого липкой, зловонной грязью. Блуд может обнаруживать себя в звучании голоса: иногда человек говорит по-видимому о чистом или даже святом, но в самом голосе и дыхании его слышится скрытое сладострастие. Порой движение головы или улыбка человека служат безмолвным знаком, что он внутренне готов к блуду.

Из всех чувств самое опасное – осязание. Если уже один лишь взгляд передает весть, которая превращается в какую-то невидимую цепь, привязывающую людей друг к другу, то прикосновение – это начало плотского падения. Страстное прикосновение возбуждает в душе похоть – этого, по выражению святых отцов, «домашнего беса», который неразлучен с нами. Он точно просыпается и выползает из темных подземелий души. Через прикосновение передается некая энергия блуда, чем-то напоминающая энергию электричества, когда один провод соединен с другим. Некоторые скажут: «Я не ощущал никакой духовной борьбы, не замечал в себе похотливых мыслей, и мне кажется, что здесь преувеличение. Может быть, это излишнее предостережение вызвано каким-то невротическим страхом». Но дело в том, что наша душа, ее жизнь – тайна для нас самих. Наше сознание лишь верхушка айсберга, большая часть которого скрыта под водой и недоступна для глаз. Святые отцы говорят об обителях души, расположенных, как этажи в башне, одна под другой. Современные психологи называют неконтролируемую область души подсознанием; там, в глубине подсознания, оживают страсти. Но человек может не заметить этого, как живущий на верхнем этаже не заметит пожара, который начался с подвала и постепенно охватывает дом.

Вначале, при самом возникновении страсти, человек может воспринять ее как чистую любовь или невинное наслаждение. Чувства обманывают его, и возможность самоконтроля оказывается практически парализованной. Обычно человек замечает опасность своего положения только тогда, когда уже становится пленником страсти. Нередко, переживая неожиданное падение, он даже не понимает, что произошло, почему он внезапно переменился, почему поддался такому искушению, которое прежде ненавидел и презирал. А случилось все лишь потому, что незаметно для себя он собрал горючее вещество, которое мгновенно вспыхнуло от искры. Мы говорим здесь о падении как о крайнем случае, но само прикосновение и телесные ласки уже омрачают ум человека и поднимают со дна его души какую-то муть, как ил со дна пруда.

Может ли человек не чувствовать действия страсти? Бесстрастие – это состояние совершенства, состояние, которого достигали немногие и из святых; бесстрастие – это чудо. Чаще всего мы не испытываем страсти, когда демон обманывает нас, когда он, по слову преподобного Иоанна Лествичника, прикидывается мертвым, как лиса, которая хочет поймать неосторожную птицу. 

Ни один грех, кроме гордости, не умерщвляет сердце так, как блуд. Молитва – это голубь чистоты, который не может найти для себя места в оскверненном сердце. Ни один грех не ввергает подвижника в такую тоску, доходящую до отчаяния, как блуд. Падший подвижник ощущает себя наполненным скверной, собственная душа кажется ему черной, словно одетой непроницаемой тьмой. Замечено, что от блудника исходит какое-то духовное зловоние, напоминающее запах гниющего мяса. 

Некоторые виды искусства представляют собой воплощение эротики и секса. Телевизор превратил дома сначала в театры, а затем в блудилища. Нам могут возразить, что нередко по телевидению передают и новости о достижениях науки, показывают исторические памятники, знакомят с жизнью животного или растительного мира, что по телевидению могут выступать люди, призывающие общество к повышению его нравственности, то есть на экране – смесь доброго и худого, пусть каждый выбирает, что хочет. Но ведь грех живет в нашей душе, и наша развращенная воля ищет греха, как подобное ищет подобного. Рыба, заглатывая крючок, не может избавиться от него, и человек, растливший себя у телевизора, уже принадлежит ему. Единственный способ вырваться из этого плена – выкинуть телевизор из своего дома, как выбрасывают на свалку ненужную вещь. Здесь невозможны перемирия и компромиссы.

Сколько забот и волнений доставляют родителям болезни их детей! Но то, что перед телевизором дети растлевают свою душу, мало кого беспокоит. Поэтому те, кто смотрит телепередачи, ежедневно нарушают заповедь не прелюбодействуй. Они настолько привыкают к этому визуальному разврату, что не представляют потом, как без него можно жить.

Древние апологеты писали, что особенно излюбленными для демонов местами являются языческие храмы, где приносятся кровавые жертвы идолам и где совершается ритуальный разврат: они, демоны, как бы питаются парами от человеческой крови и запахом блуда. Поэтому в домах, где на голубом экране телевизора совершается то, что прежде творилось втайне, поселяются темные духи, как стервятники около непогребенных трупов.

Тот, кто смотрит телевизор, а затем идет в Церковь, похож на человека, который служит двум богам. По слову пророка Илии, поклоняющиеся Иегове и Ваалу хромают на оба колена [12]. А христианин, сделавший для себя телевизор «иконой», поклоняется одновременно Христу и Венере.

Но есть еще более глубокая нравственная бездна, край которой там, где дно блуда: это – разврат; об этом сказала нам Библия – языком огня, испепелившего Содом и Гоморру.

Что нужно делать, чтобы бороться с этой страстью? Прежде всего не доверять себе, избегать любых поводов и причин к искушению, хранить свое сердце от греховных впечатлений и творить Иисусову молитву. Иисусова молитва и память о смерти не только защищают душу от греховных вожделений, но и очищают память, словно от следов и пятен, от воспоминания прежних грехопадений.

Святые отцы считали борьбу с блудом одной из самых трудных и опасных для человека, они называли блуд параличом духа. У преподобного Иоанна Лествичника можно найти утверждение, что блуд – самый тяжелый грех после человекоубийства. Человек, поддавшийся другим страстям, согрешил, а совершивший блуд – пал, то есть он сбит с ног демоном и беспомощно лежит на земле. Нужны многие годы покаяния, чтобы блудник вполне получил не только прощение, но и потерянную через грех благодать.

Святые отцы учат нас контролировать зрение, слух и прочие свои чувства, чтобы через них не входила в душу никакая грязь, особенно блудная нечистота, иначе пять наших чувств становятся, как пишет преподобный Симеон Новый Богослов, пятью окнами смерти. Хотя бы блудник и посещал церковь, но прежде покаяния и исправления жизни внутренняя, таинственная жизнь Церкви остается для него закрытой – так слепой, стоя на солнце, не может видеть света. Только с покаяния начинается возвращение блудника к жизни.

В Апокалипсисе святой апостол и евангелист Иоанн Богослов свидетельствует о том, что блудники и прелюбодеи, так же как убийцы и чародеи, не войдут в Небесный Иерусалим (Откр. 21, 8). И святой апостол Павел пишет: Не обманывайтесь, блудники Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6, 9).

Секс уничтожает уважение людей друг к другу и к себе самим. Секс и разврат сужают жизнь человека до удовлетворения темных инстинктов, живущих где-то на дне подсознания, притом искусственно деформированных, извращенных и искаженных. Человек привыкает смотреть на себя, на других и на саму жизнь бесстыдно и цинично. Если человек только кусок животной плоти, то где место верности и правде, кому быть верным, перед кем говорить правду, да и кому она нужна? Поэтому в наше время ложь и лицемерие становятся универсальным принципом общения. Правда и честность, верность и постоянство – это слова, которыми ловко спекулируют. А если человек живет согласно нравственным принципам, то он вызывает глухое раздражение, в лучшем случае его воспринимают, как чудака, вроде Дон Кихота, а в худшем – как врага общественного спокойствия.

Секс, насадителями и защитниками которого в значительной степени являются литература и искусство последних двух веков, в действительности делает жизнь человека бессмысленной, серой и скучной. Если человек преодолеет террор общественного мнения и массовый «гипноз», то положа руку на сердце он должен будет признать, что в культивируемом сексе, который прокручивается по всем каналам телевидения и въелся, как грязь, в человеческую жизнь, нет ничего благородного и ничего радостного, но наоборот – столько унизительного и пошлого! Здесь происходит отключение сознания, как при употреблении наркотиков и алкоголя, а затем человек переживает период внутреннего опустошения и отвращения к самому себе. И здесь, как у алкоголика, появляется зависимость от яда этого греха и происходит постепенная деградация личности на духовном, душевном и даже телесном уровне.

8. Не укради

Восьмая библейская заповедь гласит: не укради (Исх. 20, 15), то есть не присваивай себе чужого. Нравственные обязанности человека заключают в себе его отношение к Богу, к людям, к миру, к самому себе, поэтому заповедь не укради распространяется на то, что принадлежит Богу, миру, людям и нам самим. Богу принадлежит человеческая душа. Он создал ее для Себя; человеческая душа – это объект Божественной любви, единственная драгоценность в сотворенном мире, которую Господь хочет иметь Своей; только человеческая душа способна вместить любовь Божию, способна войти в таинственное единение с Богом, стать отражением и как бы отблеском Божественных совершенств.

Первое воровство, которое человек совершил и совершает постоянно,– это кража самого себя у Бога и предание себя этому временному, жестокому и чуждому ему по природе своей миру. Душа – искра Божественного света, она не может найти себя в материальном мире, и человек, украв себя у Бога, украл себя у себя самого.

Человек состоит из души и тела, которые имеют свои нужды и потребности. Но бессмертная душа драгоценнее тела настолько, насколько небо выше земли и вечность больше земной жизни. Несколько десятков лет уделено нам для пребывания в этом мире. Однако большую часть этого времени мы тратим на свои телесные нужды и потому постоянно воруем то, что принадлежит душе. Мы созданы для вечной жизни, но, погружаясь в мирские заботы, в их мертвящую пустоту, мы похищаем вечность у своей собственной души.

Христианин обязан воскресные дни и дни церковных праздников посвящать Богу, начинать и оканчивать день молитвой. Это время Господь определил для Себя, а мы употребляем его на земные дела и потому снова крадем принадлежащее Богу. Забывая о молитве или молясь небрежно, мы воруем свое сердце у Бога, Который сказал: Сын Мой, дай Мне сердце твое (Притч. 23, 26). Вообще каждый грех – воровство самого себя у Бога, Которому мы должны принадлежать и рабами Которого лицемерно себя называем.

Единственный, у кого мы не воруем, а кому, напротив, охотно отдаем,– диавол. Он чужой для нас дух. У него нет в нас своего. Однако мы проявляем к нему необыкновенную милость, делимся с ним всем, что имеем, вплоть до собственной души.

То, что мы имеем сверх необходимого, – знак оскудения нашей любви к людям. Поэтому Господь сказал: горе богатым (Лк. 6, 24). Когда мы приобретаем больше, чем нам необходимо, то обездоливаем других. Но само приобретение и вещелюбие несут в себе возмездие человеку, налагая на него тяжесть забот, привязывая его к земле, отнимая у него время и силы, необходимые для главного.

Возрастающие накопления, как сгущающиеся тучи, закрывают от нас небо и отнимают у души Бога. Преподобный Симеон Новый Богослов говорил, что потерял любовь тот, кто первый сказал «это мое», а не «это твое»; а первым здесь был Каин, который построил для своего семейства город, обнес его оградой и сказал: «Это мое». Слово «мое» – это воровство у любви.

Бог есть любовь. Если мы имеем больше, чем нам необходимо, это грех против любви к людям, нашим братьям в Адаме и части нас в мистическом теле Христа – Церкви. Это грех против надежды. Мы забываем, что Бог не только Творец, но и Промыслитель, не только Промыслитель, но и Отец, Который не может оставить Своих детей, тем более когда они творят Его волю. Это грех против веры в то, что мы получим воздаяние за все свои дела в вечности, что милость более всех прочих добродетелей способствует вечному спасению.

Впрочем, мы редко удерживаемся на грани и этой, как было сказано выше, мирской справедливости, то есть обладания лишь своей собственностью. Мы постоянно пренебрегаем ею, и наша внешняя «порядочность» часто оказывается просто маской вора. Многие не согласятся с этим, но пусть они посмотрят, насколько ложь въелась в нашу жизнь. А кто лжет, тот хочет скрыть; значит, нам все время приходится что-то скрывать. Как часто мы пользуемся доверчивостью людей и платим им неблагодарностью! Человек платит злом за добро, и это тоже вид душевного воровства.

Человек – образ и подобие Божие, и как бы низко он ни пал, образ Божий полностью не изглаживается в нем: если золото запачкано грязью, то мы все равно отнесемся к нему как к драгоценности, а не как к грязи. Но как часто мы оскорбляем человека, забывая, что он образ Божий, хотя образ потемневший, запыленный, трудноразличимый! И этим мы воруем у человека его вечное достоинство.

Как часто мы незаконно хотим подчинить себе другого человека, поработить его, превратить в какую-то вещь, принадлежащую нам! Даже Господь уважает личность человека. Он дал ему внутреннюю свободу, а мы привыкли смотреть на ближнего как на инструмент для исполнения своих желаний, планов, то есть как на фигуру на шахматной доске,– и это воровство у человека его свободы. Здесь надо сделать некоторое пояснение. Учитель отвечает за своего ученика, родители – за детей; свобода – это не произвол. Старший в какой-то мере отвечает за младшего, но здесь мы говорим о другом: не об обучении, послушании, а о подавлении человеческой личности, о злоупотреблении своим положением, о бессмысленной придирчивости, о беспрерывной духовной агрессии. Когда учителя или родители превращаются в каких-то рабовладельцев, то их дети и ученики становятся или безвольными существами, или мелкими бесенятами. Общество построено по иерархическому принципу на взаимном соподчинении, но злоупотребление этим принципом является воровством и грабительством. Власть старшего не должна игнорировать личность младшего, но должна иметь в виду его пользу, иначе она превращается в некий пресс.

Главная цель человеческой жизни – богообщение. Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21),– сказал Господь. Это Царствие – удел Ангелов – мы сами воруем у себя. Наша жизнь – постоянное воровство времени, которым можно было бы приобрести вечность, воровство времени у собственного духа для удовлетворения своих страстей, для пустых дел и еще более пустых разговоров. Если мы окинем свою жизнь внимательным взглядом, попытаемся понять, сколько времени отдали мы своему духу, а сколько – душе, то увидим, что духу мы оставили лишь какие-то малые крохи. Даже некоторые из святых, умирая, просили у Господа отсрочки для покаяния, а мы сами украли у себя время, которое невозможно вернуть, и нагими стоим перед готовой открыться вечностью.

9. Не клевещи

К этому призывает нас девятая заповедь. На славянском языке она звучит намного глубже и точнее: Не послушествуй на друга своего свидетельства ложна.

Здесь две мысли, или два принципа: другой человек – это друг, и всякое ложное слово о нем – клевета.

Прямое значение заповеди: «Не произноси сознательно ложь с целью опорочить человека, не лги на суде, не распространяй тайно ложных слухов, не превращай свой язык в уязвляющее людей змеиное жало». Но если змея поражает одну только свою жертву, в кровь которой выпускает яд, то клеветник отравляет многих, отравляет души тех, кто слушает его и общается с ним. Клевета похожа на заразную болезнь, которая передается от одного больного другому. Поэтому царь Давид сказал в назидание нам: Тайно клевещущего на ближнего своего изгоню (Пс. 100, 5). Святые отцы говорили: «Не стыдись прервать клеветника. Слушая его, ты соучаствуешь в клевете».

Люди, сами будучи поражены грехом, судят о других по себе, поэтому они охотно верят клевете. Кроме того, два порока, присущие нам,– гордость и зависть – тайно желают унижения и позора другим людям, чтобы человек мог услаждаться мыслью, будто он лучше прочих. Поэтому человек обычно ухватывается за клевету, как за лакомую пищу.

Господь заповедал: Не судите (Мф. 7, 1). В каждом осуждении человека содержится клевета. Мы ставим человеку оценку, как учитель на экзамене – ученику, выносим ему приговор, как судья – преступнику, говорим о нем так, словно видим самую сокровенность его души или словно вся жизнь его раскрыта перед нами. Свои домыслы о человеке, неверные и шаткие, основанные не столько на фактах, сколько на нашем личном отношении к нему, симпатии или антипатии, мы утверждаем как действительность.

Осуждение – одно из проявлений гордыни, это страсть, которая дает возможность ничтожеству, очерняя других, любоваться собой. Часто люди собираются вместе именно ради осуждения. Как оживляются их лица, каким восторгом горят их глаза, когда они говорят о человеческих слабостях или пороках! С каким торжеством они приносят новости о своих соседях, точно добычу на общий стол! Почти всегда, осуждая и клевеща на других, они оправдывают себя тем, что «борются за правду». Но на самом деле здесь не осуждение порока, а патологическая внутренняя скверна самих судей-клеветников. Такие люди похожи на мух, ползающих по прилавку, на котором лежит мясо, или на червей, поедающих труп.

Наше дело – исполнять заповеди, а не судить. Мы сами осуждены (собственными грехами) и нуждаемся в помиловании. Поэтому, осуждая других, мы тем самым как бы просим у Бога наказания за свои грехи, подобные тем, о которых говорим.

Но есть еще один вид клеветы. Это клевета на усопших. Наша оценка людей, живущих рядом с нами, очень ненадежна, а суждения о них поверхностны и односторонни. Между тем мы уверенно судим и выносим приговоры даже тем, кто жил столетия тому назад, то есть мы клевещем не только на живых, но и на почивших. В духовном плане клевета – это убийство и воровство: убийство доброго имени человека и воровство его чести. Клевеща на человека, мы превращаем его из ближнего в чуждого нам, отнимаем у себя возможность любить его, как заповедано Христом, и в мистическом смысле совершаем братоубийство.

Душа человека (как наша, так и другого) – это тайна. Разве можем мы знать сердце человека, видеть его стремления, желания, его борьбу со своими страстями, добрые дела, совершенные им, условия, в которых он находился, демоническую силу, действовавшую на него и боровшуюся с ним? Конечно, нет. Поэтому наш суд о человеке никогда не будет свободен от клеветы, почему святые отцы и учили: «Внимай самому себе, суди самого себя, обличай самого себя». Твоя собственная душа – поле, заросшее сорняками и колючками, над которым нужно трудиться всю жизнь.

Как же бороться с клеветой и осуждением – этим обычаем низких душ, этим желанием самоутверждаться в своих собственных глазах за счет уничижения и очернения других? Прежде всего клевета и осуждение – это дефицит любви – основы Евангелия. Поэтому если человек действительно хочет бороться со страстью осуждения, он должен тайно делать ближним добро и молиться за тех, кого в душе желал бы осудить. Затем деланием своим ему постоянно нужно иметь Иисусову молитву, в свете которой сердце познает всю низость и мерзость нашей обыденной клеветы. Осуждение – это тайное желание уничтожить другого, а молитва рождает чувство живого, непосредственного сострадания каждому человеку, когда ближний становится как бы нашим «двойником».

Клеветник приносит вред, по крайней мере, трем людям. В первую очередь, самому себе, ибо грязь клеветы, прежде чем воплотится в слове, проходит через его собственное сердце. Затем тому, на кого он клевещет, потому что мало есть людей, которые могли бы переносить клевету спокойно и великодушно: большинство впадает в уныние и гнев, а нередко и отвечает своим обидчикам тем же самым. И, наконец, тому, кто слушает клевету: он мысленно сам начинает осуждать, как бы засасываемый топким болотом. Наслушавшись клеветника, он теряет любовь к человеку и превращается в участника заведомо неправедного суда над своим братом. Поэтому святые отцы любили повторять псаломский стих: да не возглаголют уста моя дел человеческих (Пс. 16, 4).

Единственная совершенная истина, исходящая из уст человека,– это слова молитвы.

10. Не пожелай

Десятая заповедь Ветхого Завета гласит: Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20, 17). Она похожа на мост, перекинутый между Пятикнижием Моисея и Евангелием. Если первые девять заповедей десятисловия имели в виду главным образом общественную этику и были даны в форме запрещений, похожих на сеть, набрасываемую охотником на дикого зверя – на человеческие страсти (по сути, их цель и заключалась в ограничении и обуздании греха), то десятая заповедь относит понятие нравственности к внутренней, невидимой глазами жизни человека, к области его духа, к источнику его желаний и помыслов, к самому центру человеческого бытия, к его уму и сердцу.

Десятая заповедь учит бороться с грехом в самом начале, в самом его зародыше, когда греховный помысл, выплывая из глубины сердца, как спрут из глубин моря, принимает форму образа или еще не высказанного слова. В ней выражено главное аскетическое правило: стоять умом и вниманием у своего сердца и уничтожать греховные помыслы, как садовник вырывает в своем саду первые побеги сорняка, пока они еще не пустили глубоких корней. Святые отцы говорили: Новый Завет в Ветхом скрывается, а Ветхий в Новом открывается. В десятой заповеди сокрыта мораль и нравственность Нового Завета, где главное – состояние человеческого сердца, а дела, поступки лишь проявление и отражение внутренней, сокровенной жизни человека.

Основа всей аскетики – очищение сердца для того, чтобы в нем воцарился Господь. Десятая заповедь говорит о том, что человек не должен желать чужого, не принадлежащего ему, но в высшем, сакральном значении она запрещает желать всего, что чуждо человеческому духу,– страстно желать вещественного, преходящего, обреченного на тление и смерть. С этой заповедью смыкаются слова апостола Иоанна Богослова: Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15). Страсти – это болезненные наросты души, это извращенные и деформированные чувства, это как бы ткань души, наполнившаяся гноем. Не желать чужого – значит не отдавать свое сердце страстям, так как страсти всегда желают чужого.  Страсти и грех – враги Бога, препятствующие Ему войти в человеческое сердце, как в Свою обитель. Христос, словно нищий странник, стоит за дверями нашего сердца, которые закрыты нами для Него.

Но как не желать, если сердце желает, как бороться с помыслами, когда они подобны рою пчел, которые с жужжанием кружатся и ползают в нашей голове, словно в своем домике? Куда бежать от страстей, если они охватили нас, как пламя – дом? Прежде всего – исповедать пред Господом свою немощь и бессилие и внутренне взывать: «Спаси, помоги и помилуй, я не могу победить грех, но Ты – Победитель сатаны и ада – можешь поразить и победить грех в моем сердце». Когда душа взывает к Богу, то не она, а благодать побеждает грех; когда она забывает о Боге, как бы опускает глаза вниз, то побеждают страсти; поэтому святые отцы советуют во время искушения молиться краткими молитвами, подобно тому как короткими и отрывистыми словами зовем мы на помощь во время смертельной опасности.

Но святые отцы открыли нам и другой способ духовной борьбы и очищения сердца – стоять с именем Иисуса Христа над своим сердцем, как на утесе над берегом бездонного моря, и отсекать помыслы при самом их приражении. Первое появление помыслов святые отцы называли прилогом. Прилог похож на плод древа познания добра и зла: его можно сорвать, но можно удержать свою руку; здесь еще нет греха, а только выбор. Но если мы помедлим, то наша страстная душа начнет испытывать сочувствие к помыслу. В этом сочувствии есть два элемента: наслаждение и интерес. Это – усвоение греха.

Затем происходит сочетание с помыслом: душа как бы отдается ему, он уводит душу за собой, как обманщик уводит ребенка. Сочетание переходит в страсть, которая овладевает человеком, парализует его ум, зажигает в его сердце адский огонь. Эта стадия называется пленением. Человек становится пленником. Воля склонилась, покорилась страсти и перетягивает за собой ум: человек начинает обдумывать, как ему удовлетворить свою страсть. Затем грех воплощается в поступке: это уже падение. Благодать отступает от человека, до искреннего покаяния он пребывает под властью демона. Падение, повторяясь, переходит в привычку, а привычка въедается в саму природу человека, как ржавчина – в железо. И человек своими силами не в состоянии сопротивляться греховной привычке, он постоянно оказывается изменником самому себе. Но при помощи Церкви, ее Таинств, чистосердечной исповеди и молитв он может быть спасен, как вытянутый из водоворота реки; однако борьба эта очень трудная, здесь нужно особое послушание и смирение.

Человек вырывается из лап диавола, но раны от когтей врага остаются в его сердце, и они долго гноятся и не заживают. Однако тяжелее всего истинное покаяние для тех, кто занимался прежде магией и оккультизмом. Какие страшные и неожиданные искушения воздвигает против них сатана! Но Господь говорит нам: мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16, 33). Потеря надежды – это духовная смерть. Чтобы исполнить десятую заповедь, надо стараться стяжать непрестанную Иисусову молитву: благодаря ей постепенно просветляются глубины сердца человека, хотя для этого нужно много времени и усилий. Великие дары Божии требуют великих трудов, иначе они легко теряются, поэтому те, кто хочет исполнить десятую заповедь, должны всегда иметь Иисусову молитву в устах своих. Постепенно имя Иисуса Христа сойдет в глубину сердца, и тогда человек испытает радость духовной чистоты – единственную истинную радость.



Если вы нашли ошибку или опечатку в тексте страницы, пожалуйста, отправьте нам сообщение нажав кнопку ниже.

Отправить

Если данная страница недоступна в вычитанном переводе на ваш язык, воспользуйтесь кнопкой ниже.

Внимание! Машинный перевод будет выполнен сервисом Google Translate, и может содержать смысловые ошибки. По умолчанию текст переводится с текущего языка документа на Английский, в сервисе вы можете выбрать любой другой язык.